— Спуститься вниз — это не просьба, Арриан. Это приказ. Я не позволю вам запираться от всего мира в этой комнате.
Глаза ее гневно сверкнули.
— Я не намерена спускаться вниз.
— Очень хорошо. Тогда я попрошу Хадди подать нам ужин сюда.
— Может быть, я недостаточно ясно выразилась? Я не желаю находиться с вами в одной комнате.
— Обещаю сделать все, чтобы наша с вами беседа протекала по возможности безболезненно для вас. Мы будем говорить только о пустяках и постараемся забыть все, что произошло между нами.
— Я не собираюсь ничего забывать, равно как и прощать.
— Заметьте, я не прошу у вас прощения. Я лишь требую, чтобы вы подчинились моей воле. Итак, что вы предпочитаете: ужинать со мною в вашей спальне или спуститься вниз?
«Все опять получается так, как он хочет», — подумала она, выше поднимая голову и награждая его презрительнейшим взглядом.
— Я спущусь, милорд, — разгневанно проговорила она. — Но вряд ли вы найдете меня приятной собеседницей.
— Ваше общество всегда было мне приятно, — сказал он и попытался взять ее за руку, но она решительно отстранилась.
— Не смейте ко мне прикасаться!
Серебристые глаза погрустнели — или ей это лишь почудилось?
— Жду вас внизу в семь, — отворачиваясь, сказал он.
Когда Арриан в изумрудно-зеленом платье с высоким воротом и длинными рукавами спускалась по лестнице, из столовой навстречу ей вышла миссис Хаддингтон.
— Его милость в гостиной, вас дожидается. Собравшись с духом, Арриан шагнула через порог. Уоррик поспешно поднялся с диванчика.
— Рад, что вы согласились сегодня быть моей гостьей, — сказал он, окидывая ее одобрительным взглядом.
Арриан подождала, пока экономка удалится, и ответила:
— К чему притворяться друг перед другом, милорд? Я здесь не гостья, а пленница. Губы Уоррика тронула улыбка.
— Для меня вы не пленница, Арриан, а обаятельнейшая и тонкая собеседница. — Глаза их встретились, и в перекрестье двух взглядов всплыло вдруг все, что было между ними так недавно.
Арриан вспыхнула и отвернулась.
— Если вы намерены расточать любезности, я не останусь здесь ни минуты, потому что не верю вам.
— Жаль, — сказал он, отступая на шаг. — Я многое отдал бы за ваше доверие.
— Не угодно ли вам приступить к ужину, милорд? Я предпочла бы как можно скорее вернуться в свою комнату.
Уоррик подал ей руку, но она не шевельнулась. Наконец он рассмеялся:
— Пойдемте, Арриан?
Она молча проследовала за ним в столовую и села.
— Полагаю, вы больше не утруждали себя размышлениями о возможности моего отъезда?
Он перевел взгляд на ее руку, лежащую на столе.
— Вы безмерно огорчаете меня, миледи. Пожалуй, я еще не готов с вами проститься: сама мысль об этом приводит меня в уныние.
Арриан, которой под его взглядом становилось все неуютнее, едва притрагивалась к еде. На все попытки Уоррика завязать вежливую беседу она отвечала односложно или просто кивала головой. Наконец, к ее немалому облегчению, миссис Хаддингтон убрала со стола десерт, и Уоррик встал, чтобы отодвинуть ее стул.
— Надеюсь, милорд, теперь я могу идти к себе?
— Не спешите так. Вы говорили, что играете на пианино? Прошу вас, сыграйте что-нибудь.
Арриан немедленно развернулась и пошла к двери, Уоррик последовал за ней. Войдя в гостиную, она села за пианино, пробежалась пальцами по клавишам и отметив про себя, что инструмент слегка расстроен, заиграла первое, что пришло в голову.
Это оказалась шотландская колыбельная, которую когда-то напевала ей мама. С детства знакомая мелодия навеяла такое множество воспоминаний, что Арриан, неожиданно для себя, почувствовала нестерпимую тоску по дому.
— Вы поете? — спросил ее стоявший рядом Уоррик.
— Немного.
— Тогда спойте, пожалуйста. В следующую минуту гостиную наполнил восхитительный голос такой чистоты и силы, что каждый звук отзывался, казалось, в самом сердце Уоррика.
Слуги столпились в дверях, слушая пение Арриан, но она не замечала этого.
Чуть только лучик золотой
Окрасит вереск золотой -
Уже я жду,
Когда проснется моя крошка.
Проснись и улыбнись скорей:
С улыбкой милою твоей
Мне жизнь покажется милей,
На свете станет веселей немножко.
В отблесках свечей, играющих на золотистых прядях, она была так прекрасна, что сердце Уоррика тоскливо сжалось.
Наконец последние звуки колыбельной замерли.
— Милорд, теперь я могу идти? — подняв глаза, спросила Арриан.
Уоррик не успел ответить: в этот момент вперед шагнула миссис Хаддингтон, стоявшая до того в дверях.
— Что тебе, Хадди?
— Прошу прощения, милорд. Барра только что вернулась из Эдинбурга.
Арриан вскочила на ноги:
— Что она говорила о моей тете?
— Я не расспрашивала, миледи, да вы сами можете узнать. С нею ведь приехала ваша служанка.
— Что? Таттл? Где она?
Миссис Хаддингтон, не отвечая, отступила на шаг в сторону. Когда в дверном проеме возникла женщина в простом сером платье в полоску и крахмальном чепце, скрывающем роскошное золото волос, Арриан невольно ахнула.
— Да хранит вас Господь, миледи, — торопливо проговорила вошедшая. — Вот, ваша верная Таттл приехала проверить, как-то тут о вас заботятся.
Уоррик, хотя едва взглянул на служанку, все же был очень рад: возможно, подумал он, ее приезд хоть немного развлечет Арриан.
— Таттл, — с запинкой произнесла Арриан. — Я, признаться, не ждала тебя.
— Вот и плохо, что не ждали, миледи. А ждали бы — глядишь, не стали бы этак гулять по весеннему солнышку. Ишь как у вас личико-то потемнело, знать, некому за вами присмотреть. И с чего это вы вдруг перестали поднимать волосы вверх? Нет, так не пойдет!
Арриан незаметно покусывала губу, чтобы не расхохотаться. Хотелось, забыв обо всем, броситься в материнские объятия, но она не смела.
— Ах, Таттл, как же я тебе рада!
— Уверен, Арриан, что вам не терпится многое обсудить со своей служанкой, выспросить подробности о тетушке. Надеюсь, что она в порядке? — Уоррик обернулся к служанке.
— В порядке-то она в порядке, милорд. Но она мне кое-что о вас порассказывала и велела держать с вами ухо востро, так-то!
В последних ее словах Уоррику послышались даже угрожающие нотки, но он мог и ошибиться, потому что, договорив, служанка тут же отвернулась от него.
— Что ж, ступайте, Арриан, занимайтесь устройством своей служанки.
Арриан, которая готова была взбежать по лестнице через две ступеньки, все же заставила себя степенно прошествовать наверх. Кэссиди так же степенно следовала за ней. Но, едва дверь за ними закрылась, они крепко обнялись.
